ЁСИВАРА | Часть 13 | Истории о гейшах и куртизанках

ЁСИВАРА | Часть 13 | Истории о гейшах и куртизанках
О гейшах сложено много эротических повествований, большинство из которых — просто ерунда. Ясно одно: гейша, не являясь профессиональной проституткой, была в сексуальном плане свободным человеком, чьи моральные ценности совпадали с теми, что мы находим у любой девушки, вынужденной зарабатывать себе на существование в мужском мире, которая редко отворачивается от хорошего предложения наличными, если только сможет его получить.

О том, что у гейш и проституток были свои мечты и надежды относительно романтического побега из своей сферы жизни, мы читаем во всех историях, во всех повестях от раннего периода и вплоть до того времени, как Япония под грохот рок–н–ролла стала современной.

Несмотря на различные низменные детали, жизнь в Ёсивара имела свой этикет и находилась в состоянии некоторого неустойчивого равновесия. Она проходила на переднем крае культуры; там слагались произведения традиционной литературы, основывавшиеся на легендах о великих куртизанках, любовных историях, идиллиях, большинство из которых оканчивалось трагически — и в жизни, и на бумаге.

Пройдохи, аристократы, сёгуны, придворные, дэнди, ханатарэ (сопляки из «золотой молодежи») влюблялись в гейш и проституток; организовывались свидания, на которых звучали клятвы и строились практически неосуществимые планы.

Писатели того времени создавали об этом произведения; проститутки и дамы читали их и плакали. Как и в любом подобном заведении во всем мире, девушки из Ёсивара мечтали о богатом, благородном, красивом госте, который выкупит их и увезет прочь. Безусловно, гейши часто становились хорошими женами, однако в романах о куртизанках мы не находим ни следа подобной тенденции. Со своей провокационной жестикуляцией, инстинктивным и оттренированным приспособленчеством к желаниям мужчины, они чувствовали себя комфортнее в полумраке комнат, предназначенных для нарочитой сексуальной игры. В свете дня куртизанка теряла свою безмятежность, исчезали все ее яркие качества; оставались одни интимные части, предназначенные для продажи.

Куртизанки являли собой фривольную элегантность, обрамленную в дисциплинированную веселость своей работы. Их великолепие не выходило за пределы Великих Врат Ёсивара.

Покладчивая любвеобильность — вот все, чем они обладали. В отличие от гейш, им не было необходимости представать яркими, сообразительными и интересными, хотя многие и являлись таковыми. Они оставались прекрасными женщинами, узницами своих умений в совокуплении и сопутствующих играх. Никто (или очень мало кто) из мужчин не удовольствовался бы такого рода рутиной двадцать четыре часа в сутки вне публичного дома.

Тем не менее, зачастую то были прелестные создания, как мы видим их на гравюрах Утамаро, Хокусая и других: молодые девушки с орлиной осанкой, претенциозными шеями, выкрашенными в белый цвет, в огромных блестящих париках с торчащими шпильками. Их опытные, хладнокровные улыбки, сдержанная невозмутимость их элегантных приседаний, — все, что от них осталось, это подобные чудесные изображения. А также — их амурная изобретательность, зафиксированная в макура-дзасси (интимных дневниках).

ЁСИВАРА | Часть 13 | Истории о гейшах и куртизанках

Писатель XVII в. Ихара Сайкаку описывает историю, от которой получили бы удовольствие его современники — Шекспир, Бен Джонсон и Кристофор Марло. Сайкаку часто рассказывал, как воспламененные любовью молодые люди губили себя с проститутками из Ёсивара, и в повести «Вдова и счастливый любовник» он говорит об одном сластолюбце и его страсти.

Куртизанки, кодекс поведения которых должен был делать их стоиками и фаталистами, всегда настроенными на ублажение мужчин, далеко не всегда заканчивали жизни славными мученицами, как мы видим из жизнеописания самых известных из них.

Некая дама по имени Тамакото была особо популярной в Ёсивара в своем роде. Она ввела в моду вставлять сосновую веточку, называвшуюся наки, в обратную сторону рукоятки зеркала, которым пользовалась во время своего туалета. Дерево наки считается священным в храме Идзу-Дайгонгэн в Хаконэ, провинции Идзу. Это — божество, обеспечивающее выполнение обещаний, даваемых друг другу мужчинами и женщинами, независимо от тяжести последствий. Подобно многим куртизанкам, Тамакото умерла молодой, в двадцать пять лет. Она была автором песни «Грустная бабoчка», название которой лучше всего прочего говорит о ее отношении к жизни (до наших дней дошло только описание общего содержания песни, но не сам текст).

Около 1700 г. жила знаменитая куртизанка Усугумо (Легкое Облако). Стройная, как молодое деревце, красивая, с грациозной походкой, она проводила вечеринки с любованием луной, когда все собирались на улице и смотрели на небо, пели, шутили, занимались любовью. У нее была кошечка, которая, ходили слухи, была влюблена в Легкое Облако, а не гуляла с другими котами, и как «правильная» кошка. Однажды, когда ее привязали к шесту, она с воем оторвалась и бросилась в уборную за своей хозяйкой; испуганный повар отсек ей голову ножом, когда она пробегала мимо. По легенде, эта голова была обнаружена в уборной, а в ее зубах — мертвая змея, столь предана она была Легкому Облаку. Эта типично японская история не кажется нам слишком странной. В старину указывали на специальную могилу — место упокоения воссоединенных частей тела знаменитой кошки; теперь оно, разумеется, затерялось после многочисленных изменений в ладндшафте.

Во многих историях о знаменитых куртизанках описываются их последние недуги, так как многие умирали молодыми из-за излишеств времяпровождения: частого употребления алкоголя и чрезмерно чувственных отношений с многочисленными любовниками.

Не все истории, однако, повествуют о красоте куртизанок, поэзии, их домашних животных и любовных делах. Некоторые демонстрируют большую проницательность, некоторые предстают курьезными.

Куртизанка Каору (Аромат) участвовала в разнузданных гулянках с богатыми молодыми плейбоями, и, по мере того, как эти оргии становились все более дикими, для утомленных и пресыщенных искателей удовольствий изобретались все более странные игры. В одной из таких сакэ выпивалось немедленно, как только его приносили служанки, большими чашками. Прозвучал вызов: кто, ради того, чтобы произвести на Каору впечатление, вместо чашки сакэ проглотит чашку перца?

Вызвался один юноша и, начав с чашки сакэ, он стал глотать жгучий черец, но очень скоро повалился агонизируя на циновки. С этой абсурдной историей куртизанка и ее жизнь внезапно предстают перед нами реальными. Такое вполне мог поведать Ф. Скотт Фитцджеральд; это наверняка могло случиться в рамках «кислотной» культуры хиппи. Мы находим много историй о прославленных куртизанках, становившихся наложницами высокопоставленных особ.

Существовала целая династия элегантных, острых, раскрепощенных девушек, называвшихся Така-о. Большинство из них выкупалось из публичных домов великими даймё (повелителями), и они проводили свою жизнь как очаровательные существа, получавшие немалое вознаграждение.

Мидзутани Така-о сделала карьеру, схожую с современной венгерской femme–fatale. Один банкир взял ее из «веселого квартала» для принца Мито, но она, как ни странно, бежала со слугой этого банкира, мужчиной шестидесяти восьми лет. После этого каприза она все же чинно вышла замуж, но вступила в связь с даймё из Ками. Долго и это не продлилось: она убежала с одним из чиновников даймё. После этого она очутилась в Фукагава в качестве жены парикмахера, затем вышла за актера Содэока Масаноскэ. Ее последним мужем, о котором мы знаем, был продавец масляных ламп из Микаватё. Скорее всего, она продолжила бы в том же духе, но внезапно умерла прямо на улице напротив храма Дайон.

Дадзомэ была шестой из Така-о (нет никаких подтверждений тому, что эти женщины были хоть как-то связаны; то было просто популярное название, «счастливый брэнд»). Она была очень красива, с писательским даром, изящна, естественна, элегантна. В один из дней ее увидел простой красильщик тканей по имени Дзиробэй, который гулял по Ёсивара, разглядывая юдзё — девок (недостаток денег был в Ёсивара единственным пороком).

Дадзомэ была куртизанкой высокого разряда, и ее вид ослепил красильщика. Она была не для него; он не обладал ни статусом, ни средствами, чтобы хотя бы встретиться с ней. Вернувшись в хозяйский дом он впал в мрачное настроение. Выслушав его историю, хозяин сказал, что все, что ему надо, чтобы приобрести расположение понравившейся особы — это деньги. Ведь именно поэтому она проживала в таком месте.

Прошло некоторое время, но пришел день, когда он почувствовал, что скопил достаточно, чтобы предстать перед ней в качестве гостя. Он не выглядел богатым посетителем: неопрятно одетый, в пыли, руки покрыты краской от постоянных занятий, — но он показал бумажник, и вот, наконец, рядом с ним стояла великая куртизанка Дадзомэ Така-о. Он излил ей свою очарованность, и что-то в его крепкой стати привлекло ее; может быть — его желание взять ее в жены, увести ее прочь из этого места, хотя, конечно, ему никогда бы не удалось столько заработать. Дадзомэ сказала, что он нравится ей и, да, она выйдет за него замуж, когда закончится ее контракт с публичным домом. (Различные версии этой истории не раскрывают нам, остался ли он с ней в ту ночь, платил ли вообще, заказывал ли еду и сакэ). Говорится лишь, что в свое время она оставила «веселый квартал», вышла за своего пылкого красильщика, а тот стал вести дело вместе с ней, открыл собственную лавку, торговавшую шелком, и стал процветающим торговцем. Вполне могло случиться и так; не все девушки заканчивали фривольными и беспутными отношениями.

Десятая Така-о проживала в Ёсивара в 1728 г., а следующая в линии была выкуплена миллионером, даймё Этиго. После его смерти она стала монахиней и узнала, что добродетель, как и деньги, в Ёсивара обесценивается.

Поэт Огия Уэмон заправлял публичным домом (сразу же вспоминается Вийон!), гордостью которого была куртизанка Хана-оги. В 1794 г. она убежала с любовником, однако была отыскана и приведена обратно в Ёсивара. Очищенная истинной любовью, она отказалась принимать гостей. Поэт-содержатель дома, писавший под псевдонимом Бокука (Река Туши — сколь точное имя для писателя!) послал Хана-оги стихотворение, в котором просил пересмотреть свое поведение. Ее тронули эти строки, и в слезах она написала ответную поэму, а затем вернулась к работе. Китайский монах Хикосэй, посетив Нагасаки, послал ей оттуда письмо с выражением восхищения:

“Вы, главная куртизанка из прославленного дома удовольствий, богато одарены Небом сотней различных грациозных совершенств, столь выдающихся у женщин. Я, чужеземец из дальних краев, временно пребывающий в вашей стране, должен буду уехать, не узрев ваших чар, но продолжу стремиться к вам, даже пребывая на груди безбрежного моря.”

Сохранилось одно из стихотворений Хана-оги:

Даже при сияющей осенней луне
Его лицо, в последний раз увиденное весной,
Все еще оставляет отпечаток
В моем сердце…

Мы не знаем — о чьем лице идет речь: Бокука? утраченного любовника? китайского обожателя? какого-либо временного гостя, унесшего с собой ее сердце?

В тексте Окада Сёги мы находим хорошее описание того, как гейша и ее любовник проводили время вне Ёсивара:

“Они ходили по Эдо, наслаждаясь как ясной погодой, так и временами накрапывавшим дождем. Она была в тщательно подобранном двенадцатислойном кимоно стиля Хэйан, а на нем была накидка с длинными рукавами, популярная у молодых модников.

Они любовались вишневыми цветами у Асукаяма и коснулись там знаменитого памятного камня, что должно было принести удачу. Они ходили по взморью в Синагава, садились в опасно узкую лодку, плыли, опустив ладони в воду, мимо деревянных боков коричневых кораблей, буксировавшихся по быстрому соленому течению. Они остановились у Такасимая, известной лавки, в которой торговали рисовым печеньем, в районе Рёгоку, ― месте, известном красивыми женщинами. Она сжевала печенье и сказала с улыбкой: «Однажды ты оставишь меня ради одной такой женщины».

«Возможно, ты и права», ― ответил он шутливым тоном.

«Здесь все прекрасны ― официантки, куртизанки, маленькие служанки».

«Но не так прекрасны, как ты», ― ответил он в стиле подобающем любовнику.

Он купил ей букет оминаэси ― маленьких желтых бутонов, называвшихся «женскими цветами»; иногда их называли цветами продажных девок. Два ее адониса в горшках, сказал он, гарантированно являлись «совершенными символами счастья и долголетия».

Она смотрела на него так, как если бы каждый такой взгляд доставлял ей удовольствие, и она все никак не могла наглядеться на этого человека, понемногу становившегося хорошо известной фигурой на улицах Эдо. Уличные девушки в центральном районе Хондзё отпускали в его адрес веселые замечания. Продавец конопляных кимоно был горд тем, что шил для него одежду, а когда он проходил Акацута-я ― дома свиданий на речной пристани, девушки высовывались из окошек и кричали ему вниз: Сибараку! («Зайди на минутку!»)”

Мисс Тауда, японская директрисса и христианка по вероисповеданию, могла уже в 1906 г. заявить:

“Слово «любовь», в его иноземном смысле, было до сих пор незнакомо нашим девушкам. Долг, подчинение, доброта ― вот какие качества ожидались от спутницы избранным для нее мужем, и в результате мы имели много счастливых, гармоничных браков. Теперь вы, дорогие сентиментальные иностранки, говорите нашим девушкам: «Выходить замуж без любви дурно; в этом случае послушание воле родителей есть грубое нарушение природных и христианских законов. Если вы любите человека, то должны пожертвовать всем, но выйти за него замуж».”

Может показаться, что за любовью человек был вынужден идти к проституткам и гейшам.

Якумо Коидзуми, который ранее был известен как Лафкадио Хёрн, писал в конце XIX в. о японской культуре, искусстве и жизни, но почти не упоминал Ёсивара. Однако, когда ему попадалась мрачная романтическая история, даже он не мог устоять:

“В древности жил хатамото по имени Фудзи-эда-Гэки, подчиненный сёгуна. Он имел доход в пять тысяч коку риса ― весьма немалое количество в те дни. Однако он влюбился в обитательницу Ёсивара по имени Аягину и пожелал жениться на ней. Когда его хозяин поставил перед ним выбор: богатство или предмет страсти, любовники втайне бежали в дом одного крестьянина, где совершили двойное самоубийство. Этот грустный случай нашел отражение в одной популярной песне, где были такие слова:

Еще один раз побыть с ней рядом, или сохранить пять тысяч коку?
Зачем мне коку? Я лучше пребуду с ней!

На кладбищах можно обнаружить много мест, где похоронены юдзё, умершие со своими возлюбленными. На надгробных камнях высечены описания мечей, которыми они убили себя, их имена и возраст. Чем-то жутким и тягостным веет от этих безжалостных столбов с надписями, покрытых лишайниками; кровь холодеет, и прохожий спешно покидает это место, желая себе никогда более туда не возвращаться.” © Андрей Фесюн


ЁСИВАРА | Часть 1 | Предисловие
ЁСИВАРА | Часть 2 | Город наслаждений
ЁСИВАРА | Часть 3 | Новый японец
ЁСИВАРА | Часть 4 | «Веселые дома» и прочие чайные домики
ЁСИВАРА | Часть 5 | Стоимость удовольствия
ЁСИВАРА | Часть 6 | Гейши и куртизанки
ЁСИВАРА | Часть 7 | Эротические таланты
ЁСИВАРА | Часть 8 | Персонажи Плывущего Мира
ЁСИВАРА | Часть 9 | Литература и искусство любви
ЁСИВАРА | Часть 10 | Жизнь на привязи
ЁСИВАРА | Часть 11 | Мода у женщин
ЁСИВАРА | Часть 12 | Две знаменитые гейши
ЁСИВАРА | Часть 13 | Истории о гейшах и куртизанках
ЁСИВАРА | Часть 14 | Конец Ёсивара

Магазинчик MIUKIMIKADO.COM

Похожие записи на сайте miuki.info: