ЁСИВАРА | Часть 10 | Жизнь на привязи

ЁСИВАРА | Часть 10 | Жизнь на привязи
При всех модах и цветистости, традициях, грациозности и манерах, у Ёсивара была своя мрачная сторона. Женщины в большинстве своем были рабынями и заключенными. На гравюрах мы видим однообразие и скуку их повседневной жизни: они гладят кошек, возятся друг с другом, глядят из-за решеток на луну. Все они пребывали в плену меланхолии. Общими для Ёсивара были возбудимость, истерия и невроз.

Любая проститутка и гейша, сколь низко она ни стояла на социальной лестнице, в то или иное время держала сверчка в клетке, птицу, или собаку. Великие куртизанки и знаменитые гейши обычно имели по несколько японских спаниелей.

ЁСИВАРА | Часть 10 | Жизнь на привязи
Koryusai. (1772-1781) «Pheasant in the Evening Rain — from Eight Pictures of Birds»

Пленницы Ёсивара ― обычно бездетные ― были горячо привязаны к своим питомцам. Как писал один автор, специалист по японским спаниелям, «одинокие женщины часто обучали своих любимцев «остроумным» играм».

Как и многие проститутки во всем мире, обитательницы Ёсивара находились в плену всевозможных предрассудков, суеверий, верили в предсказания и в разные приметы. Слово тя («чай») таило в себе неприятности; предполагалось, что можно самой быть растертой в пыль, или потерять работу, поэтому его никогда не произносили.

Сидеть на ступенях было плохим признаком: можно было лишиться клиентов.

Никакое маленькое животное ― птица, кошка, или собака ― не могли пересечь комнату; их следовало немедленно изловить и отправить обратно по их же следам, приговаривая гомэн кудасай («Прошу прощения»).

Чихание было признаком многого: один раз ― кто-то говорит о тебе хорошо; два раза ― говорит плохо; три раза ― кто-то в тебя влюбился; четыре раза ― ты простудилась.

Поставить корзину на голову ― стать ниже; наступить на свежий лошадиный навоз ― выше.

Ребенок, нечувствительный к щекотке, вырастет глупым.

Очистить пупок от ниток и ваты ― простудиться.

Воск в ушах улучшает память (вероятно, потому, что слышишь меньше того, что надо запоминать).

Кудрявые женщины развратны сверх всякой пристойности (и очень редки в Японии).

Гриб, помещенный на пупок, излечивает от морской болезни.

Если выпустить ветры, на какое-то время язык пожелтеет.

Плюнуть в туалет ― стать слепой.

Тот, кто мочится на земляного червя, рискует получить распухший пенис.

Люди со сросшимися бровями долго не живут.

Чтобы охладить все тело обмахни веером ладони рук.

Непочтительное поведение вызовет появление заусениц.

В Ёсивара к нежелательным посетителям применяли определенное колдовство (по крайней мере, девушки клялись, что нижеследующее было действенно):

Взять коёри (скрученную бумагу, использовавшуюся в качестве лучины) и из нее свернуть фигурку собаки. Положить ее на шкаф или подставку для зеркала в комнате, смежной с той, где находится посетитель, повернув к нему морду животного. Шепотом спросить животное, чтобы то дало быстрый ответ: уйдет гость или останется.

Если кончики завязок поясной материи или накидки (коси–маки) окажутся завязанными в узел, гость уйдет немедленно.

Завернуть небольшое количество теплого пепла в кусок бумаги и поместить пакетик под ночные одежды гостя ближе к его ногам. Он уйдет немедленно.

Поставить веник в конце комнаты рядом с комнатой гостя и, положив рядом с ним сандалии, сказать шепотом: «Вот; пожалуйста, уходите быстрее». Он тут же уйдет.

Судьба японских женщин была нелегкой, однако, по крайней мере, в Ёсивара они получали несколько лет роскоши, «легкой жизни» и пусть даже намек на возможность романтических отношений. Все они верили в пословицу: «Боги никогда не закрывают одну дверь, чтобы не открыть другую».

На знаменитых гравюрах с изображением Ёсивара мы не наблюдаем фривольной элегантности женской ревности. Мы не слышим криков, звуков ударов, и лишь изредка ощущаем, что за решетками этих домов творится унижение человеческих существ. У нимфеток, маленьких служанок, населяющих произведения художника Харунобу, отсутствуют признаки упадочности, несомненно сопровождавшей их в реальной жизни сирокуби («белошеих»).

У них все же были свои маленькие победы, мгновения славы. Они бывали любимыми и желанными. И, через века, мы, ослепленные собственными ошибками и заблуждениями, только диву даемся: как же такая комбинация красоты, этикета и традиций могла основываться на полном отрицании наших стандартов поведения?

О темной стороне жизни Ёсивара практически ничего не писалось, за исключением упоминания о рабском положении женщин. Там были болезни, случалось много истерик и психических надломов. Есть упоминания о случаях бери-бери, вызванных нездоровыми привычками питания. Беспорядочная и беспутная жизнь приводила к туберкулезу и расстройствам пищеварительного тракта. Уровень сердечных заболеваний был высоким; алкоголь собирал свою жатву, отнимая красоту (а иногда и жизнь). Венерические болезни существовали и до того, как американцы открыли Японию миру в конце XIX в., однако их количество взлетело до небес, когда моряки всех стран стали клиентами проституток. Реальные цифры трудно обнаружить даже в официальной статистике, так как японцы их занижали (подобно всем остальным странам, преуменьшающим количество военных потерь).

Медицинские записи больницы в Ёсивара от 1898 г. говорят, что 6,5% женщин страдали венерическими заболеваниями. Уровень таковых среди дзигоку (независимых и незаконных проституток) и ётака («ночных бабочек») неизвестен. Правила в Ёсивара иногда были строгими, а иногда не очень. Существовал хикэ или час закрытия, установленный на 22:00. Тем не менее, когда большие ворота, О–мон, закрывались на замки, гостей часто тихонько впускали через небольшую дверцу, прорезанную в воротах. В полночь стучали друг о друга прямоугольными кусками дерева, ― предполагалось, что с этого момента Ёсивара была накрепко отрезана от мира. В один из периодов куртизанки были разделены на тех, кто принимал хиру (дневных) гостей и тех, кто принимал ёру (ночных). Предполагалось, что проститутки освобождались от «контрактов» в возрасте 25 лет, однако обычно по причине долгов им приходилось продолжать свои занятия до 27 ― почтенного возраста на рынке плоти, требовавшем молодости и красоты помимо умения, костюмов, веселости и страстности.

Вот описание их жизни, данное, как считается, знаменитой куртизанкой Хамаоги, писавшей о себе:

«Итак, я была молода; я только еще начинала как куртизанка. Если гость был стеснительным, мы играли в игру под названием «голые островитяне», представляя тех существ, которых изображали на старых картах. Все куртизанки раздевались догола; в первый раз, когда я приняла участие в игре, то покраснела, и вся моя кожа стала розовой. Гости увидели это и более не стеснялись. С пресыщенными стариками, разумеется, гораздо труднее. Нам приходилось изображать крики летучих мышей, стуки деревяшками ночных сторожей. Мадам принималась напевать похабные «молитвы», читая поминальную службу по гостю, который сидел напротив живехонький. Вместо благовонных палочек мы жгли зубочистки. Затем мы кормили старика нэриги, приготовленным из розовой штокрозы, которая воспламеняет желание. Один из таких просил меня выйти за него замуж, однако брать ответственность скучно; жена должна чернить зубы, ее бьют бамбуковой палкой, к тому же рождение детей портит фигуру.

Мне нравятся визиты симпатичных молодых начальников. Самое лучшее ― короткая жизнь и прекрасное тело; ублажить мужчину, развязать его пояс и скоро стать с ним надзими (близкой).»

В этом описании проглядывает разновидность юмора отчаяния; хорошо представляешь себе этот круг удовольствий, игры с неблагодарными гостями, мертвенную рутину чувственной жизни, которая, в конечном итоге, приводила проституток к пьянству и мрачному мироощущению. Остается лишь догадываться ― насколько вменяемы были эти женщины. Тем не менее, следует помнить, что большинство из них воспринимало свой образ жизни как часть их общей культуры.

ЁСИВАРА | Часть 10 | Жизнь на привязи

Вначале проституткам не позволялось покидать Ёсивара; единственным исключением было появление в суде. Позже им стало разрешено бывать на праздниках. После 1829 г. обычай разрешать женщинам ходить любоваться видами цветущих вишен в Уэно, Мукодзима и Асукаяма вышел из моды. Однако, до этого они потягивали сакэ, сидя под цветущими ветвями в своих лучших нарядах. Возбужденные алкоголем и некоторой (кажущейся) свободой действий, они принимались танцевать и кричать.

Больные девушки могли выехать на носилках, называвшихся каго, для посещения доктора и для лечения. Храмовый колокол в Асакуса служил сигналом: им следовало вернуться в Ёсивара к 17:30.

Выпивки, беспорядочная жизнь, привычка к нерегулярности засыпаний и пробуждений, иногда ― болезни, часто приводили проститутку к срывам. Если она была популярной и знаменитой, поразительно, до чего мог дойти ее владелец ради ее излечения. Он не только предоставлял ей лучшие врачебные услуги, но также перевозил к себе домой вне стен Ёсивара, зачастую ― в пригород. Иногда он отправлялся в какой-нибудь известный храм, чтобы молиться о ее выздоровлении. В подобной жизни существовала своя извращенная, утонченная чувственность.

Девушки из домов средней руки и ниже, а также не пользовавшиеся особым спросом сталкивались с серьезными трудностями. Их «лечил» какой-нибудь коновал, их помещали в неиспользовавшемся чулане, и там они выздоравливали или умирали. Если состояние было совсем плохо, их отправляли к родителям, или к тем, кто был их продавцом (если таковых, разумеется, удавалось отыскать).

Если девушка умирала, и никто не забирал останки, ее хоронили на специальном кладбище для нищих и бродяг ― Дотэцу. И, как пелось в старой песенке, «о ней, может, поплачет хоть одна молодая служанка».

Временами обыденным делом становились побеги. Большинство беглянок были замешаны в любовных аферах и уходили на поиски своих любовников, или чтобы затеять какую-либо ссору с амурной подоплекой. Эти женщины были настолько одурманены сексом, что бросались иногда даже за малейшим признаком искренней привязанности, бывая очарованными единым добрым поступком. Они были сентиментальны, зачастую даже слишком.

Некоторые убегали, запутавшись в долгах. Поддерживать свои костюмы в должном состоянии было делом недешевым; многие, не представляя себе правил денежного обращения, попадали в силки займов и процентов по выплатам. В панике, когда долги росли не по дням, а по часам, они убегали из Ёсивара. Как ни странно, мы знаем мало случаев, когда они бежали от своей жизни и профессии; вероятнее всего, они чувствовали, что могут не оправдать оказанное им доверие: ведь многих в Ёсивара отсылали родители, находившиеся в крайней нужде, которых следовало поддерживать, чтобы хоть так компенсировать потерю близкого человека.

Бежавшая проститутка становилась объектом охоты на человека, организовывавшейся содержателем публичного дома, который посылал людей прочесывать город и окрестности. Мало было таких мест, где она могла бы найти прибежище. Полиция также помогала в поимке беглянок, так что мало кому удавалось скрыться. Пойманных приводили в Ёсивара, в то же заведение; стоимость охоты ― всех взяток и выплат за ее поимку ― добавлялась к сумме ее долга. Также, подобно тому, как заключенному за побег добавляют срок, водворенной на место проститутке продляли период ее рабства.

Совершившую несколько побегов девушку обычно продавали в публичный дом вне стен Ёсивара, где жизнь была грубее, а надсмотр ― более жестоким. Такой способ обращения с манкировавшими службой именовался курагаэ, «сменой седла». Ее хозяин предписывал определенное наказание и, как правило, осуществлял его. Однако никакой владелец никогда без нужды не станет портить свой товар.

С жертвами любви обходились более мягко, так как обычно они обнаруживали, что их любовник зачастую за взятку сам становился наводчиком для поисковой команды. Из романтических историй о беглецах-влюбленных самыми популярными были те, где говорилось о двойном самоубийстве (синдзю, букв. «внутри сердца»), совершавшемся, когда их загоняли в угол.

Лафкадио Хёрн писал о такой грустной стороне трагической любви:

«Любовь с первого взгляда реже встречается в Японии, чем на Западе, частично из-за особенностей общественных отношений на Востоке, а частично из-за того, что очень много грустных моментов избегаются ранним браком, устроенным родителями. С другой стороны, самоубийства от любви достаточно часты, однако их особенность в том, что они почти всегда двойные. Более того, в подавляющем большинстве случаев их следует считать результатом неверно выстроенных отношений. Тем не менее, есть исключения, выделяющиеся своей храбростью и честностью; обычно такое происходит в крестьянских районах. Любовь в такой трагедии может возникнуть совершенно внезапно из самых невинных и естественных отношений между мальчиком и девочкой, или может начаться еще в детстве жертв. Однако даже тогда сохраняется весьма определенная разница между западным двойным самоубийством из-за любви и японским дзёси. Восточное самоубийство не есть результат слепого, мгновенного решения избавиться от боли. Оно не только холодное и методичное, оно сакраментальное. Собственно, это ― брак, свидетельством которого является смерть. Они дают друг другу обет любви в присутствии богов, пишут прощальные письма и умирают.

Никакой обет не может быть более глубоким и священным, чем этот. Поэтому, если случится, что посредством какого-то внезапного внешнего вмешательства, или усилиями медицины, один из них оказывается выхвачен из объятий смерти, он становится связанным самыми серьезными обязательствами любви и чести, требующими от него уйти из этой жизни при малейшей представившейся возможности. Разумеется, если спасают обоих, все может закончиться хорошо. Однако, лучше совершить любое жесточайшее преступление, караемое пятьюдесятью годами заключения, чем стать человеком, который, поклявшись умереть с девушкой, отправил ее в Светлую Землю одну. Женщину, уклонившуюся от исполнения своей клятвы, могут частично простить, однако мужчина, выживший в дзёси из-за внешнего вмешательства и позволивший себе продолжить жить далее, не повторяя попытки, до конца своих дней будет считаться предателем, убийцей, животным трусом и позором для всей человеческой природы.»

Возможно, о таком выжившем говорится в народной песне:

Я сижу дома
В нашей комнате,
Глядя на нашу спальную циновку,
На твою подушку.

Наиболее знаменитая пара влюбленных-самоубийц обрела бессмертие в 1703 г. в пьесе «Влюбленные-самоубийцы в Сонэдзаки», которую написал Тикамацу Мондзаэмон. Это были мелкий чиновник Токубэй и обычная проститутка Охацу, убившие себя на территории храма Сонэдзаки. Эта пьеса для кукольного театра в стихах имела колоссальный успех в театре Такэмото.

Самоубийство, разумеется, не считалось в Японии грехом, и со временем оно превратилось в разновидность традиционного поведения, высоко ценимого читателями грустных романов и пьес, заканчивавшихся трагически, как и большинство любовных историй. Художники Ёсивара, обслуживавшие куртизанок и гейш, часто запечатлевали знаменитые пары, бросающиеся в воду с моста или в кратер горы Фудзи в объятиях друг друга. Существовал разработанный ритуал, который ни один хорошо воспитанный самоубийца не вправе был игнорировать. Главное ― этикет.

ЁСИВАРА | Часть 10 | Жизнь на привязи

Инадзо Нитобэ, автор книги «Бусидо, дух Японии», писал, что у появлявшейся на людях женщины «за пазухой всегда был спрятан кинжал» и, когда она была готова расстаться с жизнью, «если позволяло время, женщина сперва должна была связать вместе накрепко колени и лодыжки одним из небольших и многочисленных шнурков, являвшихся частью ее одежд, с тем, чтобы они оставались в пристойном положении во время конвульсий, сопровождающих предсмертную агонию. <…> Более того, ее учили ― куда точно ударять себя в горло и в грудь. <…> Возможно, это был единственный урок анатомии, который получали девушки в старые времена».

В последнем позволено усомниться, так как и куртизанки, и даже самые низшие проститутки были детально информированы относительно человеческой анатомии.

Для мрачного, отчаявшегося японского влюбленного нетрудно было уговорить своего сексуального партнера ― постоянную возлюбленную или наложницу ― совершить самоубийство. Как кто-то заметил, «японцы обычно определяют женственность в терминах подчиненного поведения». Как на футоне, так и в самоубийстве желания мужчины удовлетворялись в первую очередь.

И те, кто придет после меня,
Да избегнут они
Моего пути любви…
Хитомаро

Для любящих существовали и другие популярные способы покинуть этот мир вместе: например, броситься со скалы, обняв друг друга ― это был «хэппи–энд» для многих читателей популярных романов с глазами на мокром месте. Любовь благороднее судьбы, которая ее разбивает.

Если общество гейш и куртизанок часто называлось «плывущим миром», о жизни куртизанок говорили также, как о кугай («мире страданий»).

Негодующие же комментарии из внешнего мира для японцев представляли мало интереса. Они воспринимались как лицемерное благодушие наций, для которых белое рабство стало процветающим бизнесом. Англия экспортировала девочек в гнезда разврата по всей Европе и арабским сладострастникам, тысячами — в Южную Америку, и почти никакие законы не могли поколебать эту торговлю, пока реформаторы не пробили для девушек систему свободного найма.

Обхождение с женщинами и детьми, при котором их калечили и обирали, было позором для «цивилизованных» стран, и даже российский царь освободил своих рабов–крепостных (хотя бы на бумаге) за год до того, как это сделал Линкольн. Гомосексуальные скандалы потрясали британское, германское и американское общества. Существовавшие под покровом строгой вежливости, условия широко распространенного порока в Европе совершенно отличались от соответствующих в Японии, где все было выставлено напоказ в Ёсивара, «распущенная» жизнь которой являла собой общепринятую традицию. Мужчина в Японии стремился быть повесой, потребителем сакэ, вольно ведущим себя в определенной среде, где такому поведению выдавалась полная лицензия. Надо было быть богатым, или, по крайней мере, пойти на определенные финансовые затраты, чтобы получить лучшее из предлагаемого, однако в качестве вознаграждения там исполнялась любая фантазия, любое желание. Мужчина считался высшим существом, однако все мужчины там были равны — от торговца до самурая, до тех пор, пока имели наличные. Немудрено поэтому, что на гравюрах это состояние называлось укиё-э, «картинками из плывущего мира».

Человек самой низкой социальной позиции, самый уродливый, самый презираемый, если достаток приводил его в Ёсивара, мог снять целую улицу чайных домов и кутить со своими друзьями в этой нирване алкоголя, плоти и чувственности. Он «правил» там, покупая женщин, сакэ, музыку гейш, жесты и неприличные истории, покуда не кончались деньги. Это не было тайным наслаждением; он не выбирался тайком из дома, чтобы погрешить, дрожа от страха. Там были рады всем: хатамото (высокопоставленным чиновникам сёгуната), самураям, игрокам, рисовым спекулянтам…

Иерархия продажных женщин поднимала мужчину настолько высоко, насколько это позволял его кошелек. Он мог купить себе путь за границы прекрасных раскрашенных кимоно, цветных поясов и тонких кружевных нижних одежд. Он мог прикоснуться к обнаженной плоти, ласкать белую шею, простираться в различных чувственных позах, быть удовлетворяемым любым действием, — нормальным или (считаемым некоторыми) ненормальным.

Мужская компания в Ёсивара была хороша: художники, актеры, писатели фривольных повестей, драматурги, постановщики диких пьес Кабуки, торговцы и администраторы. Все приходили туда провести ночь за выпивкой, смехом и в экзотической женской компании. Неудивительно, что истории о Ёсивара распространились по всему миру. Рассказы о ее чувственной роскоши становились легендами как в конце, так и после эпохи Токугава.

Женщины веселых кварталов в Эдо были ничем не хуже, а, скорее, — гораздо лучше проституток западного мира. Стоит лишь прочесть «Молл Фландерс», «Фэнни Хилл», или ужасные детали «Моей приватной жизни», чтобы увидеть, что японцы были гораздо честнее в своем широко открытом подходе к сексуальным отношениям, как биологическому удовольствию вне дома и жены. Наши предшественники XIX в. притворялись, что такового не существовало, а, если и существовало, то представляло собой нечто отвратительное и презираемое. Цари, короли, герцоги и большинство представителей «аристократии», средний класс и нувориши развлекались со шлюхами. И, что еще хуже, ханжеские и благочестивые лозунги полоскались над выгребными ямами полузакамуфлированных пороков времен правления королевы Виктории, Александра I и президента Гранта.

Наши идеи морали основываются на пуританской концепции секса, пронизанной чувством вины. Они не приготавливают нас к восприятию японской морали, состоящей из преданности семье, почитания предков и лояльности богу-императору. Сексуальная сдержанность не имеет ничего общего с их моралью. Японский мужчина был сексуально свободен и лишен барьеров чувства вины, или морального осуждения.

Каждая проститутка, независимо от ее положения, знала, что, в качестве верующей синтоистки, она состоит в родственных отношениях с императорской фамилией. Император же, как учила ее синтоистская теология, есть прямой потомок Богини Солнца. Права его божественны, а не просто придуманы мужчинами, поэтому женщина может чувствовать себя комфортно в его правлении.

Как писал один автор древности, «Богиня Солнца оставила своих потомков править нами вечно, как в этой, так и в загробной жизни. Это действенно лишь для нашей страны, и нигде в зарубежье мы не найдем ничего подобного. Вот почему наша страна именуется Божественной».

Дзэнские элементы обнаруживаются в странных местах. Мало кто отмечал, что подобные церемониальные аспекты воспринимались проститутками и гейшами как образ жизни. Они украшали свое существование неким искусственным дзэном в музыке, пении, исполнении чайной церемонии, принятии пищи, походке и одежде. Можно почувствовать, что сами костюмы и стили причесок возникли из дзэнских идей.

Они, разумеется, не были горячими приверженцами дзэнского учения; они не читали и не исследовали текстов дзэнских учителей. Однако женщины предлагали свою плотскую чувственность и известные услуги определенным способом, в причудливо переплетавшихся ритмизированных формах, совершенно отличных от грубой, брутальной прямизны синтоистских моделей, или даже тех, что были приняты в иных буддийских школах.

Антропологами уже давно отмечалось, что один и тот же культ оказывает различное влияние на разные ответвления замкнутого социума. Так что, если погруженные в адюльтеры придворные дамы временами играли в монахинь, то проститутки и служанки в публичных домах и чайных домиках присваивали себе манерность великосветских дам.

В конце XIX в. в Японии жил Якумо Коидзуми, по первому имени — Лафкадио Хёрн, писатель, американец, мать которого была гречанкой. Он долго бродил по миру, покуда не прибыл в Японию, принял японское имя и, избегая наложниц, взял себе японскую жену, от которой имел детей. Он одевался, ел и жил как японец. В качестве писателя он собирал местные сказания, писал об островах, исследовал Ёсивара, однако не вдавался в детали. Он обратился в буддизм и, возможно, лучше многих японцев понимал трагизм внутренней жизни гейш и проституток.

В 1878 г. он писал:

«У каждого есть своя внутренняя жизнь, невидимая чужому глазу, свои великие тайны, которых никто не узнает, хотя иногда, когда мы создаем что-то прекрасное, мы на короткое мгновение приоткрываем это, подобно двери, немедленно захлопывающейся на ночь.»

Он понимал спокойную улыбку проститутки за дверями Ёсивара, держащую свое внутреннее «я» отдельно от своих обязанностей. Он чувствовал, что от Будды она получила «высшую истину, когда–либо передававшуюся человеку: тайное единство жизни».

Хёрн обнаружил в буддизме схожесть теории наследственности, эволюции и учения о карме, или переселении характера. Им утверждалось, что в человеке существуют непобежденные инстинкты зла, поскольку он связан с обладавшими ими предками. Как это помогало и проституткам, и гейшам, сталкивавшимся с миром, построенным по такой схеме, от которой невозможно было бежать!

Все травы в поле
Вырастают и вянут одинаково.
Рано или поздно каждый
Придет к своей осени.
— из народной песни

Как об этом говорил Хёрн, «все наши эмоции, мысли и желания, как бы они ни изменялись и ни вырастали в различные сезоны жизни, являются всего лишь композициями чувств, идей и устремлений других людей, в большинстве своем уже умерших. <…> Неопровержимо то, что в каждом индивидуальном мозгу заключена унаследованная память совершенно неисчислимого количества опытов, полученных от всех мозгов своих предшественников.»

Неудивительно, что Хёрн, подобно проституткам и прочему люду из Ёсивара, любил страшные истории о призраках, о мирах, проявляющихся лишь намеками, отчего кажется, что наш нынешний мир весь усыпан розами. © Андрей Фесюн


ЁСИВАРА | Часть 1 | Предисловие
ЁСИВАРА | Часть 2 | Город наслаждений
ЁСИВАРА | Часть 3 | Новый японец
ЁСИВАРА | Часть 4 | «Веселые дома» и прочие чайные домики
ЁСИВАРА | Часть 5 | Стоимость удовольствия
ЁСИВАРА | Часть 6 | Гейши и куртизанки
ЁСИВАРА | Часть 7 | Эротические таланты
ЁСИВАРА | Часть 8 | Персонажи Плывущего Мира
ЁСИВАРА | Часть 9 | Литература и искусство любви
ЁСИВАРА | Часть 10 | Жизнь на привязи
ЁСИВАРА | Часть 11 | Мода у женщин
ЁСИВАРА | Часть 12 | Две знаменитые гейши
ЁСИВАРА | Часть 13 | Истории о гейшах и куртизанках
ЁСИВАРА | Часть 14 | Конец Ёсивара

Магазинчик MIUKIMIKADO.COM

Похожие записи на сайте miuki.info: