Миямото Тэру | Рассказы и повесть: Собаки в разгар лета | Горячая кола

Минутах в двадцати от вокзала, если ехать на автобусе, начинается новый микрорайон. Прямо на углу — кафе «Атлас», рядом с ним — начальная школа, детский сад, а вокруг — сплошные новостройки. За кафе — русло реки, где нет воды, а на другом берегу виднеется бетонная крыша психиатрической больницы.

После того как два года назад стало точно известно, что реку засыплют, супруги Судо — Хидэо и Нобуко — взяли ссуду на двадцать пять лет и купили в этом месте двухэтажный домик, на первом этаже которого открыли кафе «Атлас». Но по соседству жили в основном молодые семьи, мужчины ездили на работу в Осаку и Кобз, тратили на дорогу часа по два, и посетителей в кафе было совсем мало. К вечеру усталые главы семейств возвращались, ужинали и из дома уже не выходили. Что только Хидэо Судо ни перепробовал, чтобы привлечь посетителей… Одно время даже готовил дешевый комплексный завтрак — салат, тосты и кофе, а потом, плюнув на прибыль, решил подавать по воскресеньям бесплатно суп к рису с подливкой карри. Но маленький зал в пять цубо редко бывал заполнен, и через три месяца после открытия Хидэо всерьез стал подумывать о том, чтобы заложить участок с домом, взять новый кредит и начать другое дело. Как раз тогда и стало известно, что на северной окраине микрорайона вскоре откроется завод по производству камабоко — изделий из рыбной пасты, а прямо напротив «Атласа» построят общежитие для работниц. Женское общежитие — это как раз то, что нужно. Скорее всего, завод будет работать круглосуточно, в три смены, и если немного подождать, глядишь, заводские станут завсегдатаями кафе. Супруги подбадривали друг друга и все никак не могли дождаться, когда же заселят общежитие. Стройка закончилась даже раньше, чем было намечено, и два месяца назад в общежитие заселилось порядка пятидесяти девушек. Но тогда же открылось еще одно кафе, хозяева которого тоже рассчитывали на клиентов с завода. Оно было стилизовано «под горный домик» и раза в три просторнее «Атласа». Это окончательно добило жену Судо, и когда строительство кафе-конкурента было в самом разгаре, она устроилась на работу в магазин электротоваров, который держали ее родственники. Нобуко объяснила мужу, что хочет заработать сама хоть половину денег на возврат ссуды, и в конце концов он сдался…

И все-таки благодаря общежитию месячная выручка в «Атласе» выросла в три раза. Хидэо и Нобуко было под тридцать, они были женаты уже седьмой год, но детей им Бог не посылал. Года четыре назад оба проверялись в больнице, но ничего такого у них не обнаружили, и врач сказал: «Бывает, что несколько лет детей нет, а в один прекрасный день получается, и потом рожают пятерых, одного за другим…». Хидэо все время вспоминал улыбающееся лицо врача и его слова, что многое зависит от психологического состояния женщины.

Говорят же, что свое дело — это как коровья слюна: тянется долго и начинается с малого. Надо только пережить, перетерпеть, а там и посетители постоянные заведутся, которым в кафе посидеть приятно. И тогда станет полегче, можно будет не беспокоиться, не думать постоянно о возврате ссуды, а там, глядишь, и ребенок появится… С такими мыслями Хидэо готовился открыть кафе, провожая Нобуко на работу.

Реку уже засыпали всяким хламом, на этом месте начал буйно разрастаться бурьян, а к августу из-за этих зарослей психбольницу почти не было видно.

В одну из суббот в «Атласе» появилась новая посетительница и заняла столик у входа.

Работницы, появления которых здесь так ждали, иногда после работы стайкой забегали в кафе, заказывали бутерброды или оладьи, а потом отправлялись в общежитие. Но в тот день в кафе сидели только четверо заводских — техники, которые налаживали оборудование, и служащий из конторы. Они работали всю неделю, а по выходным, когда их сменяли люди из фирмы-изготовителя, приходили в кафе и занимали столик в дальнем углу. Они изучали колонку с прогнозом скачек в газете, смотрели скачки по маленькому телевизору, звонили маклерам по красному телефону, стоявшему на стойке, и делали ставки. Хидэо не очень хотелось, чтобы eгo кафе превратилось в лавочку для махинаций на скачках. Но где-то в глубине души он помнил слова мастера с завода: «Как завод переедет, к тебе наш народ повалит, так что гляди в оба, шеф».

Женщину нельзя было назвать красавицей, но в ее одежде да и во всем облике чувствовалось какое-то внутреннее благородство. На вид ей было года тридцать два-тридцать три, и наверное, из-за того что она не была накрашена, лицо ее казалось очень бледным. Хидэо принес стакан воды и вопросительно посмотрел на женщину. Она заказала горячую кока-колу.

— Простите? — не понял Хидэо и, подавшись вперед, переспросил.

— Горячую колу, пожалуйста, — повторила женщина.

Те четверо, которые только что азартно следили за лошадью на экране, вдруг разом замолчали и уставились на нее.

— Горячую колу? Подогреть ее?

Женщина утвердительно кивнула и посмотрела на Хидэо без тени смущения. Тут Хидэо вспомнил о психбольнице на другом берегу реки и как можно спокойнее сказал:

— А-а, понял… Ну да, горячую колу.

Перед тем как нырнуть за стойку, его взгляд на мгновение встретился с теми, заводскими. Они, похоже, подумали то же самое. После неловкого молчания они вернулись к разговору о лошадях. Хидэо никогда не слышал, как готовят горячую колу, и достав из холодильника бутылку, на миг замешкался. «Ну да, конечно, кока-колу надо подогреть, поэтому брать бутылку из холодильника нет смысла». Он взял бутылку из ящика у входа и открыл ее.

Потом залил колу в чайник и поставил его на газ. Напиток мгновенно стал пениться, по бокам чайника побежали светло-коричневые потеки. Язычок пламени погас, маленькое кафе заполнил странный запах — не то газа, не то подгоревшей колы, не то всего вместе. Хидэо встрепенулся, закрыл газ, вылил выкипевшую наполовину колу, достал другую бутылку и стал подогревать напиток, на этот раз уже на слабом огне.

Он несколько раз встречался взглядом с компанией в углу и одновременно украдкой посматривал на женщину. Выключив огонь буквально за секунду до того, как появилась пена, он перелил колу, от которой валил пар, в стакан и отнес его посетительнице.

Остатки горячей колы Хидэо налил в кофейную чашку и, так чтобы не заметила женщина, отхлебнул, но все-таки не понял, вкусно это или нет. На языке осталась только приторная сладость, и именно от нее Хидэо почему-то вдруг стало тошно на душе.

Наверное, придется расстаться и с домом, и с кафе, которые им так тяжело достались, и искать другой заработок. Говорят же, что для ресторана или магазина место — это все. Так оно и есть. Надо было совсем ничего не соображать, чтобы открыть кафе в таком вот месте. В общем, дурак. Даже если и переедет завод и девчонки в общежитие заселятся, сразу найдется какой-нибудь тип с деньгами и положит глаз на это место. Вон появилось же то зеленое кафе, под «горный домик»… Девушкам там нравится — и оформлено по высшему классу, и пирожные фирменные подают. А в «Атласе» — теснотища, обои какие-то убогие, в придачу повадились ходить типы, которые на скачках играют, да тут еще эта ненормальная, колу ей горячую подавай, еще пара-тройка таких, и сюда никто вообще ходить не будет… Хидэо безучастно смотрел из-за стойки в окно — на насыпь, на заросли травы.

Женщина выпила полстакана колы и, прильнув к окну, выходящему на улицу, похоже, о чем-то задумалась. Минут через тридцать она поднялась и ушла. Как только женщина вышла, те четверо пересели к стойке и враз заговорили:

— Слышь, колу ей горячую подавай! Да я о таком в первый раз слышу.

— Я чуть не поперхнулся.

— Слышь, шеф, она что, в первый раз здесь?

— Как ни крути, видать, ненормальная, не все у нее дома… ? Они загоготали, похлопывая друг друга по плечам и повторяя: «Колу ей, говорит, горячую…».

— Наверное, легкобольных иногда оттуда выпускают, — один из техников показал пальцем в сторону насыпи. Обсуждение продолжалось, но, увидев, что Хидэо не скрывает недовольства и не поддерживает разговор, заводские вернулись к своему столу и стали бурно обсуждать скачки.

— В следующий раз эта лошадь будет выступать под своим именем…

— Нет, жокей, который сегодня на ней ехал, уже два заезда выиграл, поэтому толку не будет. — Мужики по-прежнему звонили по красному телефону и делали ставки через «жучков». В этот вечер Хидэо закрыл кафе, поднялся наверх и собрался было рассказать жене о странной посетительнице, но, увидев ее усталое лицо, почему-то передумал и пошел мыться. Он мыл голову и вспоминал профиль женщины. И он, и компания сразу решили, что она из психбольницы, но что-то подсказывало Хидэо, что это не так… Если человек заказал горячую колу, вовсе не обязательно записывать его в сумасшедшие. Может, в других местах просто модно пить ее горячей, только мы об этом не знаем. Нигде же не написано, что колу обязательно пьют холодной. В конце концов, на свете всякие люди есть, и вкусы у всех разные. Вот эта женщина, например, любит колу горячей. Такие мысли пришли в голову Хидэо, потому что женщина принесла с собой какое-то необъяснимое ощущение чистоты, до сих пор ему незнакомое, и именно эта чистота и волновала его.

Хидэо родился и вырос в Кумамото, в маленькой деревне недалеко от хребта Асо-дзан. Отец его плотничал и часто уезжал на заработки в Миядзаки и Нагасаки, не бывал дома по два-три месяца. Когда Хидэо учился в средней школе, работы у отца стало мало, и семье пришлось переехать в Осаку. Здесь отца взяли в маленькую мастерскую, но платили сдельно — что наработал, то и твое, поэтому семье жилось труднее, чем раньше. Из-за этого Хидэо после девятого класса пришлось пойти работать на фирму по производству искусственного льда, а школу он заканчивал по вечерам.

В вечерней школе они с Нобуко и познакомились. Между ними не было того, что называют любовью, для него Нобуко была тогда просто одноклассницей, отличавшейся от других только своей молчаливостью да еще тем, что говорила на родном ему диалекте. Но когда через два года после окончания школы земляк решил познакомить его с девушкой, этой девушкой оказалась Нобуко.

И только тогда Хидэо узнал, что она родом из деревни, всего в десяти километрах от его родных мест. Нобуко тоже после девятого класса пошла работать. Она устроилась на фирму по выпуску электротоваров в Осаке и работала на заводе стиральных машин — крепила моторы к корпусу. Нобуко молчала в основном потому, что стеснялась своего говора, но наедине с Хидэо она разговаривалась, болтая на смеси родного и осакского диалектов. И отец, и знакомый говорили: главное, чтобы супруги подходили друг другу. Хидэо понял это по-своему и подумал, что такая, как Нобуко, привычная к нужде и трудолюбивая, как раз больше всего ему подходит. Хидэо комплексовал из-за того, что у него нет образования, и ему казалось, что и в этом они с Нобуко тоже похожи. Родня советовала не тянуть с женитьбой — мол, чего ждать три-четыре года, если и так ясно, что денег у вас особо не прибудет, а так будете вместе зарабатывать, и поэтому через три месяца они расписались.

«Да-а, тоскливая у меня жизнь…» — думал Хидэо, вытираясь полотенцем. Он посмотрел в проем двери на жену, которая хлопотала на кухне — готовила ужин. Как бы она ни наряжалась, в ней все-таки оставалось что-то неистребимо деревенское. Между ними не было яркого и сильного чувства. И любили они так же, как и жили, — все экономили, ужимались. Да им и в голову не приходило — хоть раз забыть обо всем и зажить на всю катушку. От этой мысли Хидэо вдруг почувствовал неприязнь к жене.

— Вроде выручка понемногу стала расти, — сказала Нобуко, подойдя к ванной, и Хидэо негромко ответил:

— Ну да, есть немного…

И даже радость Нобуко по поводу этой несчастной прибавки показалась Хидэо какой-то убогой и деревенской.

Женщина стала появляться в «Атласе» по вторникам и четвергам, а потом и по субботам. И обязательно заказывала горячую колу. Обычно она приходила где-то после двух, но не задерживалась в кафе и часу. Когда до трех оставалось минут двадцать, она уходила, положив деньги на стол. Иногда она просто смотрела из окна на улицу, а временами читала книгу.

Где-то в начале сентября механик с завода возбужденно сообщил, что своими глазами видел, как «она» выходила из психбольницы.

— Видно, было что-то такое, отчего у нее крыша поехала…

Услышав эту новость, Хидэо подумал: «Разве женщины, которые в психбольницах лечатся, носят колечки с бриллиантами? Пусть даже бриллиантик крошечный, все равно… Там кто только ни лежит, поэтому вряд ли пациентам разрешают дорогие вещи носить. Если она действительно больная, то прямо уж образцовая какая-то. Да разве ненормальный может возвращаться точно вовремя, ни разу не нарушив распорядок дня больницы? Обычно сумасшедшие или домой сбегают, или допоздна по городу шатаются». Своими соображениями Хидэо поделился с механиком. На это другой служащий с завода хмыкнул и, скрестив руки на груди, заявил: «Жена моего брата после родов была немного не в себе. По виду вроде и не скажешь, что ненормальная, а глаза чудные. Вот и у этой бабы, как ни крути, глаза странные…».

— А что, по глазам можно определить? — спросил молоденький инженер.

— А как же… По глазам сразу видно, — ответил краснолицый механик. — У нас на заводе тоже человек пять таких, которые маленько того и даже в больнице лежали. У них вдруг в один день глаза другими становятся. То как будто косят, то как будто какой-то туман в них или, наоборот, блестят чересчур. Не могу я толком объяснить.

— А у этой женщины нормальные глаза? — вступил в разговор Хидэо.

— Я ее особенно не разглядывал, но мне показалось, что у нее шурупчиков не хватает, — сказал механик, покачивая коленом.

— Так я же сам видел, как она из психбольницы выходила. Я в тот день после работы сюда зашел, а она колу свою горячую пьет. — Инженер с силой затушил окурок.

— Из психбольницы выходит, и кока-колу ей горячую подавай. Да уж, наверняка, у нее не все дома… — пробормотал служащий и хмыкнул.

Потом он рассказал, что строительство завода уже процентов на девяносто закончено, с конца недели начнут переезжать, придется работать днем и ночью, и расплатился за свой кофе. Инженер одним глотком допил остатки кофе и, взяв каску, тоже собрался уходить.

Хидэо окинул взглядом опустевшее кафе, подошел к столику у входа, где обычно располагалась женщина, и сам не зная почему, сел на ее место. Он попробовал повернуться всем телом к окну, как всегда делала она, и посмотрел на улицу. Напротив, через дорогу, виднелись одинаковые алюминиевые створки калиток и двери домов. Дома хоть и отличались друг от друга, но невысокие калитки, расстояние от калиток до дверей и форма крыш были у всех одинаковые. С того времени, как они купили этот двухэтажный домик, Хидэо ни разу не смотрел из окна на дома напротив, хотя разделяла их такая узкая дорога, что машины разъезжались на ней с трудом. Вон в том доме еще утреннюю газету из ящика не забрали, а у ворот соседнего дома сидит и жмурится белая кошка. От ворот до дома всего метра два, вдоль дорожек расставлены одинаковые ящики с растениями — алоэ, азалии, розы, сосны…

Хидэо не знал, как живут в этих домах, но невольно подумал: «Наверное, все мечтали о собственном жилье, и, для того чтобы купить эти тесные домики с тонкими опорами, кто-то попросил заранее выплатить выходное пособие, кто-то занял у родителей на первый взнос или взял ссуду». Почему-то Хидэо обратил внимание на домик, шестой в ряду, если считать от дома прямо напротив кафе. Он слегка нахмурился и, прильнув лицом к стеклу, стал рассматривать его. Дом казался пустым, цветов вокруг него не было, почтового ящика — тоже, двор зарос сорняками, но окно на втором этаже было открыто.

Вскоре Хидэо заметил в окне какой-то силуэт. Человек то подходил к окну, то исчезал в комнате. Это был мальчик, подросток, по виду школьник средних классов. Время от времени он подходил к окну и явно посматривал на окно «Атласа», как раз рядом с дверью. Хидэо бросил взгляд на настенные часы. Было десять минут третьего. Но сегодня пятница, женщина по пятницам не приходит. У Хидэо вдруг резко упало настроение. «Скорее бы завтра наступило, что ли», — подумал он. Может, конечно, эта женщина и не совсем нормальная, но и это придавало ей какую-то привлекательность, волновало и смущало его душу. Его воображение рисовало одну за другой драматические картины.

Вот он вдвоем с «ней» едет на поезде вдоль берега моря. Вдруг ей становится плохо, Хидэо ласково смотрит на нее и успокаивает: «Все будет хорошо. Потерпи немножко, все пройдет…». Они выходят из поезда, легкий ветерок раскачивает деревья у края платформы, они отдают билеты приветливому контролеру. Она хочет купить зонтик от солнца. Потом они вдвоем идут по тихой улочке со старинными домами… Сначала в фантазиях Хидэо не было даже намека на чувственность. Но последние десять дней в его фантазиях они только занимались любовью. Он крепко сжимает ее грудь, наслаждается ее умелым телом и не отпускает ее до тех пор, пока не доведет до изнеможения… Ее шея и спина, покрытые бисеринками пота, ритмично двигаются в бледном голубоватом свете…

К вечеру Хидэо снова подошел к столику у входа и посмотрел на дом, где жил мальчик. Окна на втором этаже были затянуты сеткой, на кухне мелькала чья-то фигурка. Улицу освещало предзакатное солнце, на кухне было темно, и Хидэо так и не разглядел, кто там ходит — мужчина или женщина. Хидэо оторвался от окна. Вдруг в кафе заявились супруги Сато из дома напротив, примерно ровесники Хидэо, и заказали рис с подливкой карри. Прежде они заходили только в выходные, потому что в обычные дни в семь утра уходили на работу, а возвращались домой к десяти вечера.

— Что-то вы сегодня необычно рано. — Хидэо принес им воду. Оказалось, сосед простудился, с утра была температура, и поэтому он сегодня отдыхает. А его жена, раз такое дело, взяла отгул, вот они и проспали весь день.

— Спали как убитые… И окно открыто, а мы ничего не слышим, — сказала женщина. Она была капитаном женской волейбольной команды их округа. Ее муж, поблескивая очками «под Гари Ллойда» на длинном лице, спросил Хидэо:

— Наверное, как девушки в общежитие заселились, так и выручка выросла?

Хидэо отвечал, что, мол, на это и рассчитывали, но тут новое кафе открылось и всех клиентов перебило. Он готовил карри и как бы между прочим спросил о том доме, где видел мальчика.

— Если от нашего дома шестой, то это Андо…

— У них еще весь двор сорняками зарос.

— Точно, Андо, — супруги переглянулись и спросили, не случилось ли что.

— Да нет, просто странно, что двор сорняками зарос. Вот я и…

Жена Сато сообщила, что в том доме живут семидесятичетырехлетняя бабушка и ее внук-школьник. С соседями они не общаются, и никто о них ничего не знает.

— Тут вот Исимару, тот, что справа от них живет, предложил соседям сообща привести их двор в порядок, траву вырвать и всякое такое. Все-таки там старушка с ребенком, завтра как раз собираемся. Раз и вас это беспокоит, может, присоединитесь? — ухмыльнулся Сато.

— А во сколько?

— Да днем, в районе часа…

«Ничего себе, из-за одного дворика вся округа собирается, как будто поле полоть», — подумал Хидэо, но ответил, что обязательно поможет, если в кафе не будет посетителей. На следующий день, как всегда после двух, появилась женщина. Минут за тридцать до ее прихода Хидэо убрал стул от столика, который она обычно занимала. Заметив, что нет стула, женщина удивленно взглянула на Хидэо.

— Стул испачкался, его уже помыли, сейчас сушится, — объяснил Хидэо и предложил женщине занять другой столик. Но она попросила перенести сюда стул из-за другого столика.

— Вы именно здесь хотите сесть?

Женщина молча кивнула. При мысли, что его догадка подтвердилась, Хидэо бросило в жар. Он принес стул и неловко улыбнулся:

— Вам горячую колу?

Других посетителей в кафе не было. Компания с завода еще не появилась, поэтому телевизор можно было не включать.

— А у вас сегодня тихо, — машинально отметила женщина, но было видно, что ее мысли заняты чем-то другим. Взгляд ее был устремлен на второй этаж дома Андо.

Хидэо принес ей колу и украдкой посмотрел туда же. Окно было открыто, мальчика видно не было. Слова чуть не сорвались с языка Хидэо, но он вовремя спохватился и промолчал.

Женщина открыла было книгу, однако буквально через пару минут снова взглянула на окно, а затем стала смотреть на дорогу. Хидэо подошел к двери и сделал вид, что полирует ручку. Отсюда он мог наблюдать и за женщиной, и за домом Андо.

Минут десять Хидэо машинально натирал ручку, даже не глядя на нее. Но в окне дома Андо никто не появлялся. «Показалось мне все это…» -подумал он и вернулся за стойку. С черного входа он принес стулья.

Женщина не отрываясь смотрела наверх, как-то наискосок. Хидэо снова взял тряпку и принялся за ручку, поглядывая на дом Андо. Мальчик стоял у окна и внимательно смотрел на женщину, в руке у него был лист из альбома. На нем был написан только один слог «се». Затем мальчик исчез и тут же появился снова. Как только фигурка возникала в проеме окна, листки с буквами менялись.

«Сегодня на обед были котлеты»,- он показал тринадцать листов, помахал рукой и исчез в комнате. Потом вышел из дома с футбольным мячом и, не оглядываясь, побежал на школьный двор. Женщина взглянула на настенные часы и закрыла книгу. Отставив стакан с недопитой колой, она расплатилась.

— Спасибо. Рады вас видеть снова, — произнес Хидэо неожиданно пронзительным голосом и открыл дверь.

Как только женщина ушла, заявились те четверо с завода. Они привели с собой еще несколько человек.

— А где та баба? — спросил один из техников. Узнав, что женщина уже ушла, он с досадой стукнул по стойке: — Да мне никто не верит, смеются, мол, такого быть не может, чтобы баба горячую колу пила. Говорят, я все выдумал…

— А хозяину точно нет резона всякие небылицы плести. — Мастер расстегнул пуговицу на потемневшей от пота спецовке и вытирал салфеткой грудь и подмышки.

— Вот я сейчас и попробую, что это за штука. — Детина, похожий на борца, заказал горячую колу. Впервые за все время кафе было переполнено. Хидэо приготовил горячую колу. Детина ополовинил стакан под смех и шуточки окруживших его сослуживцев — «ты сильно-то не налегай, а то плохо станет!».

— А ничего. Очень даже… — сказал он совершенно искренне.

— Да ну, быть не может!

— Нет, правда, вкусно.

— Ты просто любишь всякую бурду.

— Да, нет же, говорю, вкусно. Просто не каждый поймет…

Стакан с остатками колы пошел по кругу. Одни морщились, чуть-чуть глотнув, другие одобрительно цокали языком и пробовали еще раз, но здоровяк был единственным, кто признал, что это вкусно.

Хидэо подумал, что компания заявится на следующий неделе, чтобы поглазеть на женщину, которая пьет горячую колу. И если они догадаются обо всем, тогда мальчишка уже не сможет показывать листы из альбома и рассказывать матери, с которой он не может быть вместе, о последних новостях. Он почему-то был уверен, что женщина — мать этого мальчика.

Хидэо уже перестал считать, сколько раз он порывался сказать заводским, чтобы они оставили в покое женщину и не мешали тем нескольким минутам общения с мальчиком, но так и не осмелился. Мастер же привел, как и обещал, заводских в «Атлас»… Потеря стольких клиентов не шла ни в какое сравнение с тем, что одна женщина перестанет приходить в кафе. И морщась в душе от своей расчетливости, он готовил карри на восемь человек и пять порций спагетти.

Вечером, показывая Нобуко чеки с выручкой, Хидэо вдруг спросил: «А вот я тебе любимый муж?». Наверное, от того что он в первый раз произносил вслух непривычные для него слова о любви, он сосредоточенно царапал татами.

— Ну, конечно же. Что это ты вдруг? — Она заглянула в лицо мужа и переспросила: — А я?

— Что «я»?

— Я тебе любимая жена?

— Само собой. — Хидэо улегся на татами и сказал, что когда заводские начнут более-менее постоянно ходить, ей надо будет уйти с работы и помогать ему в кафе. © Миямото Тэру (Перевод с японского: М.Г. Жанцанова)

Магазинчик MIUKIMIKADO.COM

Похожие записи на сайте miuki.info: